Macroud (macroud) wrote,
Macroud
macroud

Category:

Две правды, или Во след «Союза спасения» Андрея Кравчука, 2019



Впечатляющее кино. Фильм-эпопея. Как «Война и мир».

Как оно так получилось, что гвардия, эта опора трона, вышла на Сенатскую площадь – против своего императора?

И сразу вспоминается «Звезда пленительного счастья» – романтика, пафос. И подвиг декабристских жен. Да, там – романтика и жены. А тут – история, широкое такое полотно, при минимуме эмоций. И это правильно, потому что про сломанные судьбы снимали и наверняка еще будут, а о реалиях тех событий, кроме специалистов, широкая публика до сих пор не в курсе. И тема сильно заидеологизирована.

Фильм, впрочем, историческую обстановку опускает. Вот сам процесс показывает, а обстановку – опускает. А она-то многое чего объясняет. Например, отчего Александр Павлович так и не провел реформ, которых все от него ждали. Поэтому картина требует дополнительного комментария.

Итак, фильм. Здесь всего два героя – Сергей Муравьев-Апостол и Император (Николай Павлович как его персонификация, хотя личность самого Николая никакой роли не играет). Остальные, скорее, статисты, чем по-настоящему герои. У первого своя правда, у второго – своя. Первый еще и с Пестелем дискутирует. Второго, хоть и всеподданийше, но поправляет Милорадович (если не сказать, что мозги прочищает и правильным образом в историю вписывает – как куклу какую).

Париж, 18 марта 1814 года, высочайший смотр русской армии. Муравьев-Апостол мечется с ящиком шампанского, намереваясь хлопнуть по рюмашке с самим императором. Потому что мы победили Наполеона и теперь все возможно! А что, Муравьеву-Апостолу всего 18 и он уже капитан! Впереди перевод в лейб-гвардию! И он верит в свое предназначение, только пока не знает, какое. Но… не срослось. У императора, оказалось, иные планы.

На то время у Императора Всероссийского под ружьем миллион (не во Франции – вообще). Офицерский корпус его боготворит. Позади победоносно завершенная тяжелейшая война. Он могущественнейший человек планеты. Но так ли он всемогущ?..

Еще совсем недавно, каких-то два года назад (на весну 1812) русская аристократия, вся сплошь франкофильская, готова была радостно сдаться французам, внести Наполеона на руках и в Зимний, и в Кремль, попутно затоптав собственного государя. Только армия, привыкшая побеждать, бивавшая и французов, хотела драться.

Полагаете, сгущаю? Все так и произошло. Через два года. Только – у французов. Наполеон ведь не в сражении проиграл, и не потому, что армия взбунтовалась, как, например, у Александра Македонского. Русские вошли в Париж вполне мирно (бои в предместьях не в счет). Под крики ликования. Оттого потом наши офицеры вспоминали оккупацию, как праздник – праздник и был. Потому что высший свет Франции решил, что с него довольно тягот и лишений.

Итак, весна 1812-го. В отличие от Наполеона, у нашего государя никаких заслуг перед своей знатью нет. Скорее, наоборот: продул французам уже две кампании – одну, австрийскую, так точно по собственной некомпетентности. И папеньку, поговаривают, того, в общем, руку приложил. И к Континентальной блокаде присоединился. А от той блокады экономика расползается по швам – то есть та же знать, уже в качестве помещиков, терпит убытки.

Один неверный шаг – и казус папеньки может повториться. Потому и проекты Сперанского остаются проектами.

Это только в кино да в книжках в 1812 году все как один воодушевились и стали патриотами. Увы! И, победив Наполеона, Александр очень аккуратно спустил все изменнические настроения на тормозах – расследования не проведя, никого не наказав, даже не пожурив – вообще тему замял.

И вот теперь Александр на коне! Благодаря именно его стратегическому гению Россия одолела Францию. Благодаря его таланту дипломата заграничные походы целиком оплачены немцами. И впереди мир, на его, Александра, условиях.

Правда, теперь государь всецело обязан армии. В еще большей степени, чем раньше. И армия, прежде всего, гвардия, это отлично понимает.

Что такое гвардия? Это те, кто вершит судьбу России, в том числе и судьбу императора. С 1725 года именно гвардия утверждает, а то и назначает верховного правителя страны. И по-другому она себя уже давно не видит.

Да, есть законы, в том числе и о престолонаследии. И в фильме Милорадович наставляет Николая Павловича, что, мол, надо, чтобы все было сделано по закону, а то ты, мил друг, станешь узурпатором. Вот, когда Константин отречется, тогда ты императором и станешь. Но Милорадович же заявляет сенатору Мордвинову, известному либералу, когда тот грозит, что Сенат не станет присягать Константину, поскольку это нарушает волю покойного Александра:

– А решает не Сенат. А гвардия! У меня тут шестьдесят тысяч гвардейских штыков. А у вас?

Вот и весь закон: гвардия!

И то же о гвардии заявляет пятью годами раньше Муравьев-Апостол, будущий мятежник:

– Мы – гвардия, мы и есть порядок!

И в чем разница? А в осознании пределов возможного, в осознании пределов власти. Государь эти пределы знает. А вот гвардейцы берегов не видят.

Безответственные мальчишки-офицеры хотят всяких там свобод – чтоб как в европах. Но это идеи у них свои, юношеские, а всё остальное – родительское. Кормят-то их родители, те, что знать и помещики, и что папеньку нашего императора того, а при случае и самого императора – тоже того. Вот, если бы государь своим чем с ними, с родителями, поделился, при этом у них ихнего ничего не отняв…

А ведь такое уже было, когда высшая власть со знатью поделилась, ничего у той не отняв – Речь Посполитая. Чем кончилось?

– Власть у меня двадцать пять лет. А кантонов швейцарских не вышло. Все хотят свободы, но никто не хочет за нее платить. Помни это! – наставляет Александр Павлович брата.

Это для Петра армия и гвардия – инструмент политики. Потому что он, Петр, их создал. И потому что опоры у гвардии в обществе помимо императора при Петре не было. Потому и мог Петр скрутить в бараний рог свою аристократию. А теперь гвардия – это сама та аристократия, и все друг другу родственники. Попробуй тронь! Потому Александр Павлович и кладет под сукно доносы о заговоре. Куда ни кинь – везде клин. Вот бросить все да и уйти куда безвестным Федором Кузмичем…

Николай Павлович апеллирует к закону. Пусть тот закон – высочайшая, т.е. его брата или его собственная воля. Да, по сути, произвол, но оформленный традицией, и учитывающий, кстати, общее состояние страны. А вот гвардейцы/декабристы апеллируют только ко благу отечества, в их собственном, корпоративном, очень узком понимании. Основания весьма шаткие и там, и там, но в последнем случае совсем уж никакие.

Но на нюансы Муравьев-Апостол внимания не обращает – раз там, и там произвол и насилие, то править должен тот, за кем Бог. А как это определить? Да по самоощущению! Оп-па…

Николай Павлович, чтя закон, вверг на два месяца Империю в кризис. Да, закон несовершенен, но это закон. И выход из кризиса – только волевой. И незаконный. Но император всегда помнит о законе, пусть и таком, увечном.

Декабристам закон не нужен вовсе. Они сами – закон. Без промежуточных инстанций. Потому что у них Цель, которая оправдывает все. Вот любопытная дискуссия Муравьева-Апостола и Пестеля:

– Если император останется жив, – говорит Пестель, – его захотят защитить миллионы дворян, солдат, черни. И тогда нам не победить…

– Но у вашего плана есть изъян, – замечает Муравьев-Апостол.

– Какой же?

– Скольких вы убьете по пути к свободе?

– Скольких придется… А вы?

Классический вариант всех народных облагодетелей: кто счастья по-нашему не желает, тот должен умереть – сколько бы таких ни было. Но Муравьев-Апостол в сомнениях…

– Вы хотите победить? Или прослыть героем? – спрашивает Пестель.

– Я хочу… победить героем, – заявляет Муравьев-Апостол.

И рыбку съесть, и… Ну, да.

И этот моралист наносит своему безоружному престарелому полковому командиру 14 (!) колотых ран. Еще и руку ломает. Ради святой цели, понятно. И, что характерно, таки до конца не может убить – командир выживает!

Тогда, на смотре в Париже 1814-го, офицеры-семеновцы просто хотели отметить викторию над Францией выпивкой с императором, который по штату являлся их сослуживцем. А он проигнорировал. А и могло бы быть по-другому? Петр со своими преображенцами поди тоже не выпивал, хотя доверял безмерно. А вот Александр Македонский выпивал… И чем кончилось? Черного Клита проткнули копьем – сам Александр и проткнул. А могло ведь получиться и наоборот: Клит – Александра.

Дистанция должна быть – между верховной властью и ее военной опорой. А то опора очень быстро сильно много о себе воображать начинает.

С другой стороны, вот выпей тогда Александр Павлович со своими офицерами, глядишь, и не было бы никакого 14/26 декабря…

































Вот Трубецкой, бездарный диктатор восстания, на допросе заявляет Николаю Павловичу:

– Я целью жизни своей полагал поставить власть российскую перед своими подданными. И заставить разговаривать. Только вы не пожелали нас слушать.

– Если государя можно силою принудить, какой же он государь? – резонно замечает Николай. – Я бы, может, и хотел вас слушать, только это невозможно после того, что случилось.

Всё, отныне гвардия перестает быть делательницей императоров. Зато самая зверская революция приобретает романтический флер и толпу адептов. Прав оказался Пестель – для революции нужна сакральная жертва.

Но нужна ли стране сама революция? Революция – потому что власть не хочет слушать. А не потому ли не хочет слушать, что оппозиции нечего сказать и, тем более, предложить?

Николай I правил тридцать лет. Казнь пяти декабристов – единственная за все его правление. Умер своею смертью от болезни.

Сын Николая Павловича, Александр II, освободил крестьян, провел обширные реформы. И был убит террористами. Потому что мало дал!

Офицеры-декабристы хотели свобод вполне демократических – прилагая те свободы на себя лично. Потому что хозяйственно никак с положением Империи связаны не были. Ну, кто-то кормился от родственников, а кто-то – от жалования. А вот родственники никаких таких свобод не хотели. Потому что отлично понимали, что тогда придется отказаться от крепостных. А за крепостных те родственники готовы были горло любому царю перегрызть. Вот Павлу и перегрызли. И Александру I перегрызли бы, если бы он реализовал проекты Сперанского. Офицеры же связки свободы и крепостных не чуяли и продолжали требовать идеалы, т.е. требовали НЕВОЗМОЖНОГО. А раз так, то офицерские амбиции неизбежно должны были быть раздавлены. Вместе с теми офицерами. Что 14/26 декабря и произошло. И, кстати, именно поэтому, несмотря на все родственные связи, в 1825 году имперская аристократия поддержала именно императора, а не родственников-офицеров. Ближе надо быть к жизни, господа революционеры!

Картина начинается и завершается темой «Наутилуса» «Прогулки по воде», пожалуй, более известной, как «Апостол Андрей». Послушайте, кто не знает – песня многое поясняет… Вместе с Бутусовым там поет и Шевчук. Вот очень кстати перебросить мосток к его «Революции». Потому что вариант «Прогулок», что вначале, – в стилизации под… ту самую «Революцию» и поначалу даже кажется, что это именно она и есть. И в ее слова тоже вслушайтесь, ну, кто не знает.

Потому что, кто не знает, тот вынужден наступать на одни и те же грабли бесконечно. И страны может на все это уже не хватить…







Tags: Россия, история, кино
Subscribe

  • Антипрививочная кампания как средство разрушения России

    Вот любопытно, год назад все с нетерпением ждали вакцины от ковида – понимали, что за пару месяцев ее не разработают, но торопили, – а…

  • По the встрече

    «Зарницы доверия» – это, конечно, сильно. Однако собирались-то не для этого. И даже не для разрядки напряженности. Тем более,…

  • Третья волна

    Собянин объявил неделю выходной. С сохранением зарплаты. За счет работодателей, то есть бизнеса. Потому что заболеваемость коронавирусом резко…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments

  • Антипрививочная кампания как средство разрушения России

    Вот любопытно, год назад все с нетерпением ждали вакцины от ковида – понимали, что за пару месяцев ее не разработают, но торопили, – а…

  • По the встрече

    «Зарницы доверия» – это, конечно, сильно. Однако собирались-то не для этого. И даже не для разрядки напряженности. Тем более,…

  • Третья волна

    Собянин объявил неделю выходной. С сохранением зарплаты. За счет работодателей, то есть бизнеса. Потому что заболеваемость коронавирусом резко…